Мы, взрослые, и остальные люди. Лица и маски (часть пятая)

июля 26, 2008

Продолжение.

Продолжим разговор о таком образе жизни, когда люди всех поколений чувст­вовали бы, что жизнь эта осмысленна, наполнена, значима и соединена множест­вом сближающих нитей с такой же жизнью других людей. Подобная общность видится нам детоцентричной, то есть решающей прежде всего педагогические задачи. «Оза­дачены», задеты педагогическими пробле­мами все люди без исключения. Но не все еще догадались, что причиной многих их тревог, раздражений, неудач являются именно педагогические трудности - в от­ношениях с собственными детьми или ро­дителями, сослуживцами или соседями, а главное - с самим собой.

Как мне достойно жить среди людей? Это ведь педагогический вопрос, проблема вечного ученичества у жизни, которая всегда нова, всегда не завершена - если есть стремление стать лучше. И столь же вечен вопрос, прямо или косвенно звуча­щий при каждой человеческой встрече: «Кто ТЫ?» (или - при встрече с собой: «Кто Я?»).

О чем вы рассказываете в ответ на за­данный или подразумеваемый вопрос: «Кто ты?» - об истории своей семьи или об отдельных пунктах биографии, выде­ленных анкетой, о своих бедах или дости­жениях, о чертах своего характера или о своих убеждениях, занятиях, вкусах, при­вязанностях? Где вам проще отвечать на этот вопрос - в отделе кадров, в друже­ской беседе, в бессонном споре с собой, в ночном разговоре со случайным попутчи­ком, в деловых переговорах, или на испо­веди?

Если, говоря или думая о себе, вы стре­митесь ответить на мучительно трудный вопрос «Кто ты?», а не уйти от ответа в штамп, иронию или агрессию, то так или иначе вы опишете свое место в жизни, среди людей, характер отношений с ними, и свою уникальную картину мира - и себя в этом мире.

Место человека в жизни может быть выбрано, найдено, завоевано им самим, по его собственной воле. А может быть - задано, навязано, предписано ему волей случая, рождения, добрых или злых об­стоятельств. Так, мальчику, родившемуся дворянином, был заранее предуготовлен достойный его положения в миру образ жизни, мыслей, чувств и действий. И отказ от этих заданностей, выбор какого-либо образа поведения всегда был связан с «по­терей  лица»,   изгнанием,   остракизмом.

Это различение свободного выбора и вы­бора, заданного внешними обстоятельст­вами, нужно нам, чтобы точнее увидеть сегодняшнюю педагогическую ситуацию. Сейчас от укладов жизни, в которых че­ловек с рождения попадал в единствен­ную профессиональную и социальную «нишу», остались лишь осколки воспо­минаний. Правда, еще не изгладились из памяти (и не только из памяти) времена, когда всем многообразием экономических, идеологических, культурных отношений лю­дей стремилось распоряжаться тотали­тарное государство. Освобождая человека от личной ответственности, оно решало, кем именно («Родине нужны летчики, по­корители целины, строители БАМа…») и каким («Страна требует - будь сильным, смелым, ловким…») каждому следует быть. А если у гражданина оказывались суще­ственно иные мнения, не исключалась и такая ответная реакция: он «не в себе».

Но сегодня, «выдавливая раба по кап­ле», мы уже не вовсе голословно ищем для себя и своих детей те пути взросле­ния, которые приводят к свободному, са­мостоятельному и ответственному опреде­лению места в жизни, позиции в отноше­ниях с людьми. Позиция - это наиболее целостная характеристика поведения чело­века, отвечающего за собственную жизнь.

Но занять позицию невозможно раз и навсегда, в каждой точке существования вновь и вновь возникает необходимость выбора.

Позицию мы свободно выбираем. Но эта свобода существенно отличается от произ­вольности при выборе платья, места отдыха или кушанья в ресторане. «Я здесь стою и не могу иначе», я ни при каких обстоя­тельствах не способен не делать того, что делаю - такова формула выбор жизнен­ной позиции. «Я могу это делать, а могу (в иных обстоятельствах) и не делать»- таков принцип ролевого поведения. По это­му принципу строится подлинная игра и детей, и взрослых, по окончании которой партнеры решают, что им делать дальше: продолжать эту игру, играть в другие игры или вовсе не играть.

Сходным образом разыгрываются и так называемые социальные роли или маски, которые иногда носят люди, ставшие ра­бами или жертвами обстоятельств, но от­части сохранившие способность свободного поиска себя, собственного лица. Татьяна Ларина в последней главе романа выпи­сана Пушкиным так, как будто он спе­циально иллюстрировал основные положе­ния теории социальных ролей: «Как изменилася Татьяна, Как твердо в роль свою вошла! Как утеснительного сана Приемы скоро приняла!» Такой видит Онегин кня­гиню в обществе. А вот - дома, наедине с собой: «О, кто б немых ее страданий В сей быстрый миг не прочитал! Кто преж­ней Тани, бедной Тани Теперь в княгине не узнал!» Раздвоение, несовпадение «Тани» и «Княгини» в разных ситуациях, в разных системах отношений - очевидно. Вплоть до самопризнания во внешнем, на­вязанном («Меня с слезами заклинаний Молила мать…») характере светской роли: «А мне, Онегин, пышность эта, Постылой жизни мишура, Мои успехи в вихре света, Мой модный дом и вечера, Что в них?»

Различение позиции и роли также нужно нам для четкой постановки педагогических задач. Не будем агитировать, просто сознаемся: лично нам хотелось бы избавить себя и детей от ролевой раздвоенности жизни, когда человек ясно различает, как надо (кому-то - начальнику, учителю, го­сударству) и как хорошо (мне). И та­кое различение происходит непроститель­но рано - десятилетний пионер, расска­зывая дома, как его принимали «в ря­ды», ясно продемонстрировал позицию честного ребенка в лгущем мире: «Нас спросили, что бы мы стали делать, если бы нам дали волшебную палочку и разреши­ли загадать три желания. Я сказал так, как положено: мир во всем мире, ком­мунизм во всех странах и победа над бо­лезнями. Но в самом деле я бы про мир и про болезни загадал потом, а первое желание у меня было бы умнее. Я бы за­казал себе много таких же волшебных палочек, чтоб можно было и другие жела­ния загадать - и себе, и всем друзьям». Правда, хороший мальчик? Правда, сквер­ную жизнь ему приходится вести?

Итак, мы потратили много места (на­деемся, что не попусту) для того, чтобы слова, небрежно поставленные в заглавии («Мы, взрослые») произнести теперь со всей взрослой ответственностью: «Кто же такие - Мы (я, ты, он…)?» Мы, взрослые, взявшиеся за построение человеческой общности, в которой возможна полно­ценная совместная жизнь всех поколений. Мы - это люди, обладающие собственной жизненной позицией, стремящиеся к сво­бодному, самостоятельному определению своих отношений с историей, с окружаю­щими, с культурой и того же желающие остальным людям.

Продолжение следует.

Опубликованно Воспитательство, Психология