Мы, взрослые, и остальные люди (часть четвёртая)

июля 25, 2008

Продолжение.

III.   Взрослые <- Молодыелюди.

Язык, который древнее и мудрее гово­рящих на нем, подсказывает нам корен­ное отличие молодости, юности от преды­дущих возрастов: подростки - это под­растающие дети, а молодежь - это моло­дые люди.

Юность и молодость - это возраст воз­можности для взрослых и жизненной не­обходимости (для юных) подлинного, не­лицемерного равенства, сотрудничества, сотворчества, совместных усилий по по­строению общей жизни. На эту симмет­ричность отношений, на взаимодополнительность инициатив и поддержки и указывает двунаправленная стрелочка в схеме. Что же касается предыдущих возрастов, думается, пора оставить сенти­ментальные, прекраснодушные разговоры о так называемом равенстве детей и взрос­лых. Не следует путать безусловное, без­оговорочное уважение к личности ребен­ка с равной мерой ответственности и само­стоятельности, разделить которую со взрос­лым не готов и не стремится ни дошколь­ник, ни младший школьник, ни отрок, как   бы   рьяно  он   ни   самоутверждался.

IV. Взрослые ->, Люди, достигшие старости.

В этой возрастной группе в предель­ной выраженности и чистоте просматри­ваются отношения внутри всех взрослых возрастов. Симметричности истинного ра­венства в этих отношениях нет: каждая сторона вносит в них нечто свое, то, чем в принципе не обладает другая. Поэтому в схеме эти отношения показаны двумя разнонаправленными стрелочками, каждая из которых обозначает отношение бес­корыстной заботы, в принципе существую­щей без расчета на взаимность, без оплаты. Коротко говоря, взрослые дети ухаживают за больными родителями не для того, чтобы иметь в доме лишние рабочие руки, а старая мать помогает дочери по хозяйству вовсе не из благодар­ности за бесплатный стол и кров. За­остренные на полюсе старости отношения бескорыстной заботы - есть норма взрос­лых взаимоотношений. И чрезвычайная редкость этой нормы указывает лишь на ненормальность нашей жизни.

Впрочем, ведь и другие намеченные здесь нормы взаимодействий резко противоречат привычным и реально существующим. В наименьшей степени это относится к дошкольникам, в воспитании которых взрослые удерживают свою функцию веду­щего, инициатора, руководителя - хотя бы в силу устоявшихся традиций. Впрочем, и здесь сверхценность самостоятельности, ложно понятые идеи ненавязывания ребен­ку собственных воспитательных программ приводят многих детей либо к нервным срывам, либо к беспризорности. Срывы возникают там, где к детям предъявля­ются завышенные требования ответствен­ности и самостоятельности по формуле: «Но он же должен к пяти годам…» Беспризорность, сверхранняя опустошен­ность, а вернее, незаполненность внутрен­него мира ребенка - результат самоустра­нения взрослых, старающихся не навязы­вать себя, оберегающих «драгоценную детскую самобытность» даже от собствен­ной родительской любви и забот.

А вот младших школьников сейчас принято рассматривать и выращивать как дошкольников: в условиях полной вклю­ченности, растворенности в жизни забот­ливых взрослых. Схема же трактует этот возраст как противопоставленный до­школьному детству и сближенный с отро­чеством - временем поиска своего «я». Основание для такого дерзкого сближе­ния коренится в нереализуемой возраст­ной возможности младших школьников сделать (если школа не станет им слиш­ком препятствовать) первый шаг к настоя­щему саморазвитию.

Возможности саморазвития детей за­ложены в той самой учебной деятель­ности, которой всецело поглощены млад­шие школьники. Ведь продуктом учеб­ной деятельности являются не исписанные тетрадки, не сотни прочитанных страниц, а те способности и умения, которые скла­дываются у ребенка в ходе учения. Ны­нешняя школа (худо-бедно) делает ре­бенка способным и умелым, но так, что он сам этого не замечает. Ведь это школа занимается развитием детей; ученики соб­ственным развитием не заняты. Но воз­можна (вспомните Ш. Амонашвили) шко­ла, в которой ребенок не только замечает свою умелость и неумелость, но сам стре­мится стать умелым, знающим, способным, попросту-хочет учиться, хочет менять себя. А поддержать его в этом благом стремлении - дело педагогической тех­ники.

Декларируемое в нашей нормативной схеме безоговорочное равенство взрослых и юношества также противоречит обыден­ному сознанию, определяющему молодость как пору неполной зрелости и ответст­венности, закрепленной и юридически, и экономически, и обывательски: «Молод еще, сперва выучись!» Но именно сущест­вование жесткого возрастного неравенства и приводит к реальной инфантилизации юношества, к отчуждению молодежной субкультуры. Тогда как уже имеющиеся (правда, уникальные) прецеденты равен­ства, подлинного соучастия молодежи в общественной жизни свидетельствуют одно: только так юность живет полноценно, не застревает, не зацикливается на себе самой и не переламывает молодых людей в угоду несовершенному взрослому миру. Следовательно, узаконивая неравенство юности и взрослости, мы путаем причины и следствия.

Особо следует рассмотреть переходы с одной возрастной ступени на другую. Резкого сдвига здесь, как правило, не бы­вает; в жизни все сложней и интерес­ней. Во-первых, прежний тип взаимодей­ствия не отмирает по мере взросления ребенка. Более того, отмирание или резкое сужение прежних отношений со взрослыми приводит к ущербности, аномалиям раз­вития на новой возрастной ступени. Так, отрок не сможет исчерпать щедро отпу­щенные его возрасту возможности само­стоятельного поиска себя, если не будет иметь надежных эмоциональных «тылов», если прервется или оскудеет дошкольная близость с родителями, растворяясь в кото­рой, он вновь и вновь получает бессло­весное подтверждение уникальной цен­ности своего существования. Детские от­ношения с родителями на всю жизнь оста­ются источником доверия к миру. А чело­век, не питающийся от этого источника, обязательно имеет свою «ахиллесову пяту», точку незащищенности, в которую может быть поражен насмерть. Но, в отличие от дитяти, отрок все (в том числе и по­гружение в материнскую любовь) делает сам, по собственной инициативе, в выбран­ное им время и уклоняется от любых ини­циатив взрослого.

Итак, каждая новая форма взаимо­действия растущего человека с миром взрослых не заменяет, не отменяет, а лишь дополняет, обогащает предыдущие. Прежнее продолжает существовать в бу­дущем. А новые формы взаимодействия со взрослыми зарождаются внутри преды­дущих возрастов. Законной территорией их зарождения являются сообщества сверст­ников. Так, почвой для собственной ини­циативности ребенка становится группа со­вместно играющих детей - именно здесь дошкольники впервые обретают личный опыт лидирования, управления, соподчи­нения, согласования, взаимопонимания. В школьные годы этот опыт личной инициа­тивности, обретенный со сверстниками, обо­рачивается на мир взрослых. Да и юноше­ский опыт равенства во всех сферах отно­шений со взрослыми вызревает в предыду­щем возрасте - в отроческих компаниях, порождающих автономную (не заимство­ванную впрямую от взрослых) мораль и ценность равенства.

Вот почему общение со сверстниками - необходимое условие нормального разви­тия ребенка. Мир сверстников - это место вынашивания будущих отношений с миром взрослых. И если взрослые умело и бе­режно создадут детское сообщество, то им будет куда  внести семена  будущего.

Мы рассказали об общем характере нор­мальных отношений между живущими ря­дом поколениями весьма односторонне, определив лишь главное направление ини­циатив в построении этих отношений. Но мы ничего не сказали о содержании этих отношений, о позициях взрослых в их взаимодействии с людьми других воз­растов. Речь об этом пойдет в следую­щий раз.

Продолжение следует.

Опубликованно Воспитательство, Дети, Психология