Записки учителя из колонии для девушек (часть пятая, воспитательная)

июля 19, 2008

Продолжение.

Предложил воспитанницам на­писать сочинение. Тема: «Кто виноват в том, что я оказалась в колонии?»

В классе весь урок стояла непривычная тишина. Писали молча. И так же молча, опуская глаза, клали свои работы на стол. Дома первым взял двойной листок из школьной тетради, подписанный Гуковой.

«Не знаю, что вам от меня нужно,- написано размашистым, небрежным по­черком,- не понимаю, какого… в душу лезете? Этот пацан, которого я… ну, убила, из «оборзевших». Я курить у него просила, а он смеялся, доказывал, что рано мне еще. Часы попросила при­мерить - тоже пожалел. Ну, я его но­жом… Конечно, неправильно поступила, только вас это не касается. Суд был, наказали, чего еще?»

Мне стало жутковато. Это их истинное лицо? Как же разительно это отличается от того, с чем встретился на своих первых уроках. Читаю следующее сочинение.

 «Да пошли вы все к чертовой матери,- пишет искренне, как я и просил, Бондарь.- Вы, взрослые, только вы одни и виноваты в том, что я оказалась в колонии. Это вы, которые с высшим образованием, дове­ли мою мать до того, что повесилась. Отец виноват, потому что даже положен­ный траур не выдержал, побежал к другой бабе. Тот хмырь виноват, от которого я забеременела. Участковый виноват, потому что кроме предупреждений на словах он ничего не мог сделать. И те хмыри винова­ты, которые с выпивкой ко мне приходили. Им уже по двадцать и тридцать лет, а мне четырнадцать было, зачем наливали мне? И когда Леночка горела, они слыша­ли ее вопли, почему же не остановили меня, не спасли мою дорогую доченьку? Все гады! Всех ненавижу! Все виноваты в том, что я на десять лет села в колонию. Такое мое сочинение. А теперь ставьте хоть «двойку», плевать».

Да, Гукова и Бондарь… Но там есть еще и Водолажская, Кузовлева, Чичетка, Шумарина, Дорошенко. Хотя бы даже для них нужно продолжать работать. Ведь их, я надеялся, можно еще спасти. Читаю со­чинения…

Чичетка: «Нет, я не виню маму, но в какой-то мере все началось с нее. Она работала экскурсоводом, часто ездила в командировки. Оставляла мне немало де­нег. Одной в доме было скучно. Начали приходить подруги, друзья… Напившись, мы шли на танцы, там устраивали драки, одну девушку ограбили… Я до сих пор не пойму, почему в этом участвовала, тем  более  что  у  меня  дома   все  есть».

Кошкарова: «Мою мать убил отчим. Мы со старшей сестрой похоронили ее, а сестра потом запила, загуляла. Я тоже шла по ее пути. Думаю, вина началась с моего отчима: если бы он не убил мать, я бы не пошла на улицу. И отца родного вина есть. Почему он бросил нас? Я разыскала его уже пятнадцатилетней, просила взай­мы немного денег, так он чуть не спустил меня с лестницы, обозвав всяко-разно…»

Шумарина: «Виноваты многие. Те, кто тянет девушку в постель и  не думает о последствиях для нее. Те, кто должен был объяснить мне, чем такой разврат может кончиться. Врачи виноваты, которые отказались делать аборт. Разве мне много радости, если по-честному, что так все вышло, и у меня уже есть ребенок, который в детском доме. Лучше бы я жила, как все нормальные девушки, и вышла замуж, как все…»

Корниенко: «Знали бы вы, сколько краси­вых легенд ходит среди молодежи о колони­ях, о законах преступного братства и прочее. У меня путь сюда начался с любопытства. В нашем дворовом мире в особом авторитете те молодые люди, кото­рые побывали в колонии, «срок тянули», вот и я решилась. Ну, посадят, думала, страшно разве?»

Водолажская: «Отстаньте! Моей вины никакой, ведь знаете! Судья виновата, я незаконно получила срок».

Дорошенко: «Вина эта прежде всего моя. Воровать меня никто не учил: ни мама, ни учителя. В шестом классе я совершила первую кражу, взяла кошелек у учительницы, и меня поставили на учет в милиции. Не потому украла, что нужны бы­ли деньги, или из озорства - просто очень ненавидела ту учительницу. Все меня нача­ли терроризировать, обзывать грубыми словами, давать подзатыльники, а я начала убегать из школы. Потом мать перевела меня в другую школу, но прежние учителя и там достали, рассказали, что я воровка. Я, конечно, не воровала поначалу. И все равно все пропажи списывались на мой счет. Я в защиту себе устраивала драки, снова начала пропускать уроки. Ничего не помогало, и я в самом деле начала воровать: если отвечать, так за свои по­ступки, не за чьи-то».

Кузовлева: «В школе скучно. Пока будет так продолжаться, пока в подвалах и на чердаках будет интереснее, чем в школе, не справиться с преступностью несовер­шеннолетних.

Продолжение следует.

Опубликованно Воспитательство